Мир сегодня с "Юрий Подоляка"
Мир сегодня с "Юрий Подоляка"
Труха⚡️Україна
Труха⚡️Україна
Николаевский Ванёк
Николаевский Ванёк
Мир сегодня с "Юрий Подоляка"
Мир сегодня с "Юрий Подоляка"
Труха⚡️Україна
Труха⚡️Україна
Николаевский Ванёк
Николаевский Ванёк
Флаги | Культурный проект avatar
Флаги | Культурный проект
Флаги | Культурный проект avatar
Флаги | Культурный проект
Обновляем «Мастерскую» и читаем текст «Мидзуко» Марии Шушпановой с комментарием Лизы Хереш, анализирующей скорбную интонацию такого письма :

«Эта скорбь извилиста, как и всякая травма, она переживается нелинейно, и она вторит образной и сюжетной непредсказуемости рассказа. Десятилетиями, детабуируя тему потери ребёнка, писательницы и поэтессы писали физиологично и прямо. Так они "открывали" скорбящее тело, картографируя его. Шушпанова не выводит из своего письма телесность, кожу, сгустки крови "размером с ягоду из черничного варенья"; но её образный метод сюрреалистичен. Он ассоциативен и свободен в развитии побочных воображений-сюжетов. Его внутренняя логика сновидческая и антидиегетическая. Скорбь не удовлетворительна и не поучительна: она растёт в человеке (и человек растёт тоже — вокруг неё), окружает его. То же циклическое движение, как мне кажется, должно повторять читательское восприятие».

.

<...>

Мидзуко, ты могла стать кем угодно. Парчовым карпом. Воюющей саламандрой. Зимней черепахой. Крысой с рубиновым хвостом. Ты решила, что будешь богом удачи, но облажалась. Даже Эбису, талидомидовое дитя, смог за три года отрастить себе руки и ноги; ты — нет. Ты стала заветренным бутербродом, закуской к шампанскому. Английским завтраком.

…восемьсот граммов фосфора, двести пятьдесят граммов соли, сто
граммов селитры, восемьдесят граммов серы…


Благодаря тебе, Мидзуко, я снова научилась плакать: лежа, отвернувшись к стене, или сидя на унитазе, или с ложкой яблочного пюре в зубах. Теперь я знаю, каково это — задыхаться под одеялом, пока другие танцуют на поганых болотах и
пьют вино. Теперь, когда я на прогулке встречаюсь взглядом с карликами или ангелами, у меня лезут наружу ребра.

<...>
Сегодня в «Дайджесте» публикуем рассказ Андрея Гелианова, прозаика, эссеиста, «О превращении форм», полнящимся дихотомическими единствами — Мужское-Женское, Эрос-Танатос, Бес--Сознательное, судорожно повторяющиеся попытки вобрать в (избыть из?) себя Другого. В рассказе физиологично-биологическое становится поэтичным, а девятеричная система — это лунные фазы +1, дни творения +2, а может и символ потаённого. Речью творится, речью же разлагается, и та открыта и диалогична, то есть единственно возможна, только если непряма.

<…>

В любом сне — даже обычном, не осознанном — становится очевидной ограниченность нашей власти над ними. Мы бродим, барахтаемся, плывем в круговороте образов, которые нас беспокоили днём или живут с нами с прошлого — они формируют ландшафты, сны и спецэффекты, которые внутри сна мы искренне считаем реальностью.

Я думаю, что то же самое происходит и после смерти. Когда исчезнет надстройка сознания, мы окажемся просто в этом круговороте или облаке образов — точнее, мы станем этим круговоротом или облаком — точнее, мы на самом деле всегда только им и были.

<…>
22.04.202515:56
Сегодня в «Дайджесте» читаем цикл Вячеслава Глазырина «Болящее время: три фотографии», где фотографическое фиксируется вербализированным, и не то запечатление, не то распечатывание запечатлённого слышится отголоском позднего пророчествования.

<…>

3

Корабль черный летит,
Одиссея голос великий:

невозможную песнь
жажду слышать,
запредельную песнь.

Закрываю глаза,
и сквозь веки,
солью изъеденные,
свет наполняет меня,
но не превозмочь ему — тьмы,
корни пустившей во мне
так глубоко, что перед ней отступает
свет раннего детства.

Слышу во тьме,
словно дети в храме поют,
сплетаются голоса:

великая гордость ахейцев
и ты весь в крови
и песни твои все в крови

кровавые мальчики


<...>
Ведём обзор материалов последнего номера дальше, сегодня читаем пьесу анонимной авторки «АСЯ», форма которой имитирует формат интернет-блога, с комментарием Лизы Хереш:

«"Ася" рассказывает о спасительной замкнутости интернет-повествования и выстраивания своего образа «я», лишь опосредованно связанного с реальной жизнью. «Я» всегда может достраивать фразы за других и наделять их новыми словами. Однако эта власть иллюзорна — в кризисный момент «я» утешается доброй сказкой, которую бы не одобрила сжатая публичная сфера. Слова, попавшие в список нежелательных, помогают поверить в возможность счастливого финала хотя бы для сказочных героев. Их ограниченная сила, даже не ведущая к «разлогиниванию» пользователя из социальной сети, — грустное и прекрасное свидетельство тех утешительных швов, которые драматургически проходят по телам наших коммуникаций и разговоров».

.

<...>

Марыся: Хочешь послушать отрывок из стендапа, который я никогда не напишу?

Ася: М?

Марыся: Есть такая дурь иногда, знаешь? Ну, такая, которую никуда не деть. Короче, глупости всякие, которые из головы не выкинуть. Короче, я тут просто посмотрела, мне случайно попался трейлер одного фильма, и там история женщины, которая возвращается к жизни после острой депрессии.

И там была одна такая фраза… я всё не могу выкинуть ее из головы.

Там главная героиня сидит в психиатрической клинике с другой женщиной, и та говорит, «я типа стала понимать, что депрессия, это не то, что внутри, в голове, это то, что снаружи» (неточная цитата).

И, как, бы ну, нет, депрессия, это химия мозга. А это — стигматизация и романтизация. А фильм такой весь в сепии, и актеры красивые.

А в другой раз, Марыся рассказала мне про парня с работы:

Марыся: Понимаешь, мы стали обсуждать разные подарки, а он такой: «А я подарил девушке зажигалку, чтобы сжечь прошлое и растопить лед. Но она, кажется этого не поняла».

Ася: Ну а что, вполне романтично.

Марыся: Это тот самый человек, который месяц пытался добиться встречи, а потом без предупреждения заявился к ней с огромным плюшевым медведем и объявил о своих чувствах. А когда она отказалась, писал ей каждый день, со словами, что он попробует зайти с другого угла.

Ася: А.

Марыся: Ага.

<...>
Сегодня мы продолжаем обозревать наш драматический номер и читаем пьесу Насти Верховенцевой «ИИ». В предисловии к пьесе Екатерина Августеняк пишет:

Пьеса дает почувствовать, что граница, отделяющая виртуальность от мира, который мы принимаем за действительность — может быть пористая: как в биологических тканях, из них иногда что-то просачивается и капает или мы в них периодически проваливаемся; а может быть, этой границы не существует вовсе. Как не является границей водная гладь, хотя и обладает свойством пра-экрана. Пространство пьесы постоянно наполняется водами, разного рода осадками, туманностями, что-то то и дело происходит со светом. Климат катастрофически неустойчив, но это не то чтобы воспринимается как катастрофа, это обыденность персоны, уже пережившей свой апокалипсис, поэтому настоящей катастрофой теперь для нее является «репрессированность» снов и воспоминаний.

.
 
<...> 

ИНГА. Знаешь, меня укусила стеатода недавно — ложная черная вдова, она подобралась прямо к моему уху, когда я лежала, и щёлк! Укусила меня прямо в «маленькое ухо», в ту точку, откуда вылезал маленький инопланетянин в «Людях в черном» из человекоскафандра (она показывает пальцем на козелок). И уже несколько дней не могу ничего делать, температура, дереализация, ужасная усталость, усталость без конца и края — впрочем, как и всегда. (Отворачивается к стене, выдыхает, начинает говорить монотонно, выдерживая одну ноту, почти нараспев.) У меня развивается слуховое сияние. Что-то сверкает в той части головы, где оно находится. Что-то стучит и играет.
 
Солнечные зайчики начинают прыгать по стене в той точке, куда смотрит Инга. Лика завороженно приближается к ним, слегка наклоняет голову и приоткрывает рот.
 
ИНГА. И я хожу, как во снах, по краю света. На краюхе хлеба… (Лика приближается к зайчикам и пытается потрогать их рукой.) И смотрю в ямы, в колодцы, в чужие множащиеся глаза. (Зайчики начинают собираться в формы, повторяя те образы, которые перечисляет Инга.) Меня окружают люди, толпа, они привязывают меня к столбу, чтобы изгнать из меня беса, выгнать Иное Существо. Они дожидаются ночи и полной луны, чтобы начать кровопускание. Приходит большой прилив.
ЛИКА (бесчувственно, водя пальцами по узорам). Большой прилив и полнолуние… лучшего времени для такого и не найти.
ИНГА. Угу.

<...>
В рамках обзора совместного номера «Флагов» и «Любимовки» читаем fringe-пьесу Федула Борщева «Как я ходил в библиотеку» с комментарием Ивана Фурманова, в котором помимо анализа текста обнаруживается попытка найти его источники в практике концептуалистских реди-мейдов:

«Кроме заявленной интимности процесса, от чтения сердцевины “Как я ходил в библиотеку”, само́й театрализованной игры Бардовского, останавливает очевидность концептуалистской формы, созданной Борщевым (драматургический бутерброд из двух перипетий вида “начало рамки  — обнаруженный текст — конец рамки”), но любопытство всё равно побеждает. 

Любопытство и подозрение о наличии второго драматического слоя в построении Борщева, второго слоя, который — в споре случайности библиотечной находки и неприкрытой её неслучайности, специальной избранности Борщевым пьесы Бардовского “Да здравствует солнце!”.
 
Невзначай обнаруженная через сто лет, она зловеще и до предела рифмуется с двадцатыми годами нашего века…»

.

Как я ходил в библиотеку

Однажды я решил сходить в библиотеку. Пришёл и стал смотреть книги.

И вдруг на самой нижней полке, под слоем вековой пыли, я обнаружил пьесу-игру
Александра Бардовского “Да здравствует
Солнце!”

<...>

Дочитал я пьесу и пошёл домой. Вот
так интересно я сходил в библиотеку.
04.05.202515:56
Обновляем «Дайджест» поэтической подборкой Наталии Алексеевой, в которой нарратив переходит от «топота упавших ядер» к «черному ядру земли», а образы — корней, косточек, ветвей, водорослей и ракушек-воспоминаний — трансформируются в первую очередь в восприятии читателя: сначала ядро выступает как что-то извне, а после — как что-то, заложенное в самой сути вещей. Поэтике Алексеевой чужды скандирования и излишества, потому что цветы, знающие зачем, говорят иначе.

.

***

носком ботинка
аккуратно пинаю
подошву твоего кроссовка
того что поближе

так угрюмая вода
потревоженная катерами

в очередной раз
касается низкого берега

смотришь спокойно
ногу не убираешь не сердишься

ты никогда не сердишься
не говоришь мне злых вещей
поэтому на самой глубине
живут светящиеся рыбы

я не говорю о них
но мне бы хотелось
чтобы ты о них знала

если бы ты их заметила
не сказала бы ничего
Сегодня в «Дайджесте» публикуем эссе Зухры Яниковой «Энтропия», в котором библейско-космогоническое вступает в диалог с человеческим: грехопадение как акт перехода от Невинности к Опыту, Бог как Отец, малоспособный интегрировать идею о повзрослевшей Дочери, и повзрослевшая Дочь, становящаяся и неповиновением разрывающая довлеющие интериоризованные и экстериоризованные связи. Яникова исследует женскую телесность и её проявления и преломляет их в пространстве свободы-освобождения.

.

<…>

Подслушивать секс, ссоры или быт людей, быть вуайеристом — даже в мои шесть это был известный троп. Я видела его по телевизору неоднократно.
Но подслушивание снов, наблюдение за двумя людьми, которые делятся интимным путешествием в своё бессознательное, во время момента нежной сопящей уязвимости, это уже чересчур. Конечно, я не знала тогда, что такое перверсия и вуайеризм. Но я их чувствовала. Чувствовала на себе каждый раз, когда хотела рассказать сон после заката.

<…>

Также напоминаем о готовящемся в издательстве «Горгулья» драматургическо-поэтическом сборнике Зухры Яниковой «Горгона Медуза (осколки)» и продолжающемся краудфандинге.

Из материалов, опубликованных во «Флагах» ранее:
Горгона Медуза
Нежить (всегда читать как оглаголенную нежность)
Опыты с шифром Виженера (драмаконструкция: пьеса-хокку)
20.04.202517:10
В международный день памяти, посвящённый немецкоязычному поэту и переводчику Паулю Целану, вспоминаем наши материалы о его творчестве, ставшем одной из поворотных вех поэзии второй половины XX века и современной поэзии:

Кенотаф (перевод с немецкого Алёши Прокопьева)
Алёша Прокопьев. К выходу книги «Решётка речи». Целан как тотальное погружение в любимых поэтов. Эссе и переводы стихотворений.
Стихотворения из «Поместья времени» (перевод с немецкого Ивана Соколова)

.

ПОИГРЫВАЯ ТОПОРАМИ
[MIT ÄXTEN SPIELEND]

Семь ночных часов, семь бессонных лет:
поигрывая топорами,
лежишь в тени вставших во весь рост умерших
— o дерева́, которых тебе не свалить! —,
в изголовье — блеск Непроизнесённого,
нищета Слов — в изножье,
лежишь и поигрываешь топорами —
и, как они, сверкаешь и ты наконец.

(пер. с немецкого Алёши Прокопьева)
В новой обзорной публикации, посвящённой нашему последнему номеру, читаем пьесу поэтки Оли Чермашенцевой «ильээль» с комментарием Екатерины Августеняк:

«...пьеса Оли Чермашенцевой не предлагает сценариев будущего, она только фиксирует боль настоящего в метаироничном потоке. И, на первый взгляд, не показывает возможных выходов из лабиринтов травмы. Хотя, возможно, способ освобождения сопровождает нас в течении всего текста и лежит на поверхности. Та самая межличностная размытость, это прохождение реплик сквозь друг друга, это присвоение языка насилия и отказа от него. Когда спасение на уровне сюжета невозможно, остается только совершать системный слом на уровне языка».

.

<...>

Она: Как прошел твой день?
Он: Неплохо, спасибо. Много работы, но я справился. А твой?
Она: Тоже нормально. Была небольшая встреча с коллегами, обсуждали новый проект.
Он: Звучит интересно. Я всегда восхищаюсь тем, как ты серьезно относишься к своей работе.
Она: Спасибо, мне правда нравится то, чем я занимаюсь. Кстати, я думала, может, сегодня вечером сходим куда-нибудь поужинать?
Он: Отличная идея. Как насчет того итальянского ресторана, где мы были на нашем первом свидании?
Она: Прекрасный выбор! У них очень уютная атмосфера и блюда замечательные.
Он: Да, и я всегда помню те моменты, когда мы там бывали. Кстати, что думаешь о поездке на выходные? Может, отправимся куда-нибудь за город?
Она: Звучит здорово. Давно хотела вырваться из города и провести пару дней на природе.
Он: Отлично, тогда я займусь организацией. Знаешь, я просто хотел сказать: мне очень повезло, что ты в моей жизни.
Она: Мне тоже повезло, что у меня есть ты. Ты всегда понимаешь меня и поддерживаешь.
Он: Я стараюсь. Ты для меня очень важна.
Она: И ты для меня тоже. Спасибо за всё.

[Этот диалог также подчеркивает уважение, поддержку и теплоту в их отношениях, сохраняя анонимность собеседников]
Обозреваем девятнадцатый номер дальше и читаем пьесу драматурга Лены Беляевой [дикси] с комментарием Ивана Фурманова, анализирующего, как пьеса «сопротивляется постановке»:

«Под драматическим текстом в «дикси» замаскирована дотошная стенограмма произошедшего одним петербургским утром перед рассветом. Пограничность пьесы «дикси» в том, что она уже (и на этом слове хочется сделать особенный акцент) была поставлена, и любая попытка поставить её вновь (или представить ее в качестве руководства к действию — для режиссеров, актеров и работников сцены) — не более чем печальное стремление возродить прошлое, прожить его еще раз».

.

место действия:
перекрёсток наб. фонтанки и гороховой от садовой до загородного проспекта, от горсткина моста до лештукова моста
все дома на этой территории затянуты тёмно-зелёным тентом так, что никаких вывесок и архитектурного разнообразия не видно
на мостовых набережных лежат ржавые, вытащенные из реки, железные прутья и какие-то другие мелкие железные детали
на каждом дорожном участке свой набор действующих лиц
зрители имеют возможность передвигаться по созданному городу в любом желаемом направлении

время действия: белые ночи

цвета: пыльно-серый, оранжевый, темно-зеленый, темно-коричневый
Продолжаем обзор девятнадцатого номера и хотим обратить ваше внимание на опубликованный в нём радиоспектакль поэтки и прозаицы Софьи Сурковой «Валери Соланас восстаёт из мёртвых» с комментарием режиссёра и арт-практика Владимира Бочарова, анализирующего текстовое пространства «образов неповиновения»:

«Когда я читаю и слушаю текст радиоспектакля “Валери Соланас”, во мне спорят феноменология и герменевтика. Я ощущаю этот текст больше, чем я его понимаю. В этом и есть, на мой взгляд, особое свойство fringe драматургии. Переживание текста, его кумулятивного движения и развития — сложнее и интереснее, чем социо-культурные знаки, спрятанные внутри. Эти колебания и сгущения языка не столько рождают прямые смыслы, сколько подрывают сам процесс чтения и интерпретации, что в свою очередь и является основным политическим и социо-культурным жестом. Язык возмущается. На темной и ровной поверхности, как в шекспировском Макбете, возникают “пузыри земли”. Из этой закипающей материи к нам обращается Валери Соланас: “Каждый день я оживаю во всякой еретичке, во всякой злодейке”».

.

<...>

Полтергейст католического пансиона: В дату смерти Валери по всему миру жгут костры, и ещё: на гипсовые манекены надевают маски с её лицом, потом ампутируют им конечности, а эти сумеречные туловища расставляют наподобие хора.
Первая лесбиянка в мире: В годовщину смерти Валери уродливые старухи, её современницы, раздеваются, показывая друг другу корявые лопатки, мёрзнущие животы, прилизанные к лобку волосы и все жухлые линии тела.
Полтергейст католического пансиона: Какие ещё забавы устраивают о гибели и жизни Валери?
Первая лесбиянка в мире: Есть одна забористая забава, близкая к дезертирству: почитательниц пьес Соланас подвергают гипнозу, их вводят и выводят из транса семь раз подряд, а суммарный хронометраж их оцепенений замеряют сломанным кухонным таймером. Этот спектакль подражает жизни — нечеловеческим усилиям, въёбанным впустую.

Появляется Валери Соланас.
25.04.202515:39
Обновляем «Дайджест» и читаем цикл поэта и критика Андраника Антоняна «Мир после паузы». Сквозь преломления языка возникает и преломление мира, который может проявиться целиком только «после паузы». Возможно, поэтому в текстах-фрагментах часто встречаются образы, говорящие нам о незавершённости пространства, где пребывает субъект (подданный этого места или его создатель, взявший «паузу», чтобы взглянуть на свои труды?)

.

<…>

4.
 
Я смотрю на глаза. Они ползут по мостовой складке. Безмятежность стояла везде: у мамы на работе, в Белом доме, в офисе Туроператоров для поездки во Владикавказ. Но осень люди выбирали сами. Осень люди выбирали сами. Осень люди выбирали сами.

<…>

10.
  
Я бы хотел свое «почему», но я не знаю где греются вишни! Осень, читать пыль. Сырая циркуляция озноба. Хлыст — падчерица сережки. Болт моли в желудке жалуется на прокрастинацию. Мыло стирает связки горла, растущего из листа со дна сна, теряющегося в клубе шаттлов штампа. Штамп : обратная сторона резца, толкующего о. О — полесье судорог новолуния. Я черчу исходящие сообщения.
  
11.
  
Выхожу в пространство, где пересечение острых ля. Мы скользили по кривой. Струя, как дым, поднимаемая на плечи. Если я наткнусь на камень, паучок перевернется. Долгая, как растущий день, длина электрического голоса. Как тут уснешь? Во многом щуп дошел до бумаги и там расстался. Как дым, поднятый на ноги, взмах — яблоко на дорогу. Стена моя: витраж ограбления. Передай небо другому.
02.04.202517:42
Двадцатый, юбилейный номер «Флагов». В номере:

ПОЭЗИЯ

Иван Барно «Республика, вызванная со всех сторон»
Марина Богданова «Склейки»
Фёдор Бусов «Венера на красном тракторе»
Юрий Гудумак «Качественный факт смены времён года»
Виталий Зимаков «примечание патологоанатомки»
Наталья Игнатьева «Обсерватория-сигнал»
→ Анастасия Кудашева «Белый след размером А4»
Евгения Либерман «У конечного порога звука и зрения»
Женя Липовецкая «Страх в конце дня»
Ниджат Мамедов «Носитель перцепции смертен»
Ростислав Русаков «Жатва»
Дани Соболева «SCANDO-SLAVICA»
Нина Ставрогина «Покрова на Гьёлле»
Григорий Стариковский «Семь стихотворений»

ПРОЗА

Степан Гаврилов «ФЛОРИСТЕМА D890-TK14»
Нико Железниково «rosarium genitalia garden»
Настя Чиркашенко «Две коллажные истории»

ПЕРЕВОДЫ

Модернистская поэзия Исландии (в переводе Викти Вдовиной)
Гуннар Вэрнесс «Эксперт по рождению (перевод с норвежского Дмитрия Воробьёва при участии Микаэля Нюдаля)»
Рене Шар «Предполагаемому (перевод с французского Елены Захаровой)»
Новый нарратив: стихи Денниса Купера и Кевина Киллиана (перевод с английского Анны Сидоренко и Дмитрия Сабирова)
Современная эстонская поэзия (в переводе Елены Скульской)
Экспериментальная итальянская поэзия: от неоавангарда до наших дней. Часть 2 (в переводе Ольги Соколовой)
Борис Новак «ДВЕРИ В ОДИН КОНЕЦ. Фрагменты эпоса (перевод со словенского Владимира Фещенко)»

РЕЦЕНЗИИ И ЭССЕ

Любовь Баркова «Заметки о чтении фандомной поэзии»
Софья Прохорова «39 путей к будущему воссоединения: медиакентавры Анастасии Кудашевой»
Илья Морозов, Семён Ромащенко «Как это делает зеркало (рецензия на книгу "Речь зеркал")»

IN MEMORIAM

«Мы возникли на пустыре» (беседа Владимира Коркунова и Шамшада Абдуллаева)

АРХИВЫ

Нина Искренко «Из личного архива. 2:2 в нашу пользу»
Евгений Малахин «Отрывки из книги "П.А.Е.М=а"» (с предисловием Александры Шабатовской, Руслана Комадея и Дмитрия Сабирова)
Елена Шварц «Восемнадцатый альбом. Четыре наблюдения»
Издательский проект «Горгулья» выпускает сборник стихотворений Любови Барковой «Все существуют и всё существует» и книгу Зухры Яниковой «Горгона Медуза».

Приобрести & посодействовать

Любовь Баркова. Поэтесса, лингвист. Родилась в 2000 году в Москве. Публиковалась в журналах «Флаги», «Poetica», в разделе «Студия» «Новой карты русской литературы», на порталах «полутона», «Грёза» и «всегоничего». Лонг-лист молодежной поэтической премии «Цикада» (2021).

***

(ходим (молчим) ртами)

Прочитать подборку стихотворений Любови Барковой «Кости пестенки той» в тринадцатом номере «Флагов».

Зухра Яникова. Писательница, драматург, исследовательница. Родилась в 1995 году в Дагестане. Лауреатка и финалистка различных драматургических конкурсов, арт-директриса Фестиваля молодой драматургии «Любимовка». Пьесы публиковались в российских и зарубежных изданиях («Флаги», Vaine Magazine), по тексту «Тахир и Зухра» идет спектакль в московском Театре «Шалом». Постановка по пьесе «нежить (всегда читать как оглаголенную нежность)» состоялась в берлинском Urban Theater. В книгу «Горгона Медуза» вошли стихи и экспериментальные пьесы «Опыты с шифром», «нежить (всегда читать как оглаголенную нежность)» и «Горгона Медуза»

<...>

в туманом укрытых волнах на рассвете рукою ласковой проводит дева по мягкому телу —красота ему щедро природой дана, налиты чресла, полон живот, ноги помнят еще о танцах вчерашнего дня, в окружении нимф, любимых сестер, безмятежна душа и свободою дышит широкая грудь, предплечья укутаны волнами волос и морскими волнами.

<...>

Прочитать пьесу «Горгона Медуза (осколки)» Зухры Яниковой в сдвоенном шестнадцатом и семнадцатом номере «Флагов».

Независимое книгоиздание нуждается в поддержке как никогда. Присоединяйтесь!

→ присоединиться к краудфандингу
канал издательства в Telegram
Продолжаем обозревать материалы нашего последнего номера. Сегодня читаем пьесу режиссёра и драматурга Артёма Материнского «Манифест Евы» с комментарием Лизы Хереш:


«Ева — мать человечества — признаётся, что у неё «не получаются люди». Обучение буквам, графическим инструментам означивания и называния, парадоксальным образом отдаляет возможность Евы создавать людей ещё дальше. Она деструктивна и аутоагрессивна; примитивная композиция пьесы и речи Евы позволяет говорить о стремлении героини к до-вербальному измерению слова и его телесному воплощению. Ева смывает плод познания в унитаз, следя, чтобы никто не нёс на себе следы его запаха.

Пьеса Артёма Материнского, переворачивающая сюжет о сотворении человека, оказывается намеренно акультурной. Её психоаналитические и феминистские прочтения — растерянность перед этой речью и непослушание: попытка ответить словом на акциональное требование и запрещение».



.


<...>


К ВАМ ОБЯЗАТЕЛЬНО ПРИДУТ ЛЮДИ С ВОПРОСАМИ О БОГЕ. НЕ ИГНОРИРУЙТЕ ИХ НИКОГДА. НИ ЛЮДЕЙ, НИ ВОПРОСЫ. ОТВОДИТЕ ЭТИХ ЛЮДЕЙ В ТУАЛЕТ И ПРОСИТЕ ПОДОЖДАТЬ. БЕРИТЕ ЗА РУКУ И ВЕДИТЕ. ПУСТЬ ЖДУТ ВОЗЛЕ ДВЕРИ. ЕСЛИ РЯДОМ НЕТ ТУАЛЕТА, ТО НАЙДИТЕ ЕГО, ВЫДУМАЙТЕ, ОРГАНИЗУЙТЕ САМИ. ВАЖНО, ЧТОБЫ ОНИ СТОЯЛИ РЯДОМ И ЖДАЛИ, ПОКА ВЫ СДЕЛАЕТЕ ВСЁ ПРАВИЛЬНО. ВАШЕ ПОВЕДЕНИЕ В ТУАЛЕТЕ ДАСТ ИМ ОТВЕТ. ЕСЛИ ЭТИ ЛЮДИ БУДУТ ВАШИМИ РОДИТЕЛЯМИ, ТО НЕ РАССТРАИВАЙТЕСЬ, ОНИ СКОРЕЕ ВСЕГО ЗНАЮТ ЗАРАНЕЕ ОТВЕТЫ, НО ЛИШНИМ ИМ НЕ БУДЕТ НАПОМНИТЬ, ЧТО СНАЧАЛА ВЫ ХОДИТЕ В ТУАЛЕТ, А ПОТОМ МОЕТЕ РУКИ. ИЛИ ВСЕГО СЕБЯ. НАТАША ГОВОРИТ, ЧТО ТАК ОНА ОТУЧИЛА СВОЮ МАМУ СПОРИТЬ.


<...>
Сегодня мы начинаем обзор девятнадцатого номера «Флагов», подготовленного вместе с независимым фестивалем драматургии «Любимовка». Открываем серию обзорных публикаций пьесой поэта Егора Зернова «ТРОЦКИЙ-АПОКРИФ» с комментарием Екатерины Августеняк:

«Нарратив пересобирается, полифонизируется и пылает: отдельные части, как всполохи. Опорными точками драматургической конструкции оказываются не события (личной) истории, а переживания, которые содержат в себе целые гроздья обстоятельств, фактур, эмоциональных реплик. Ткань чувственного словно наращивается из облака тегов, деталей, колоритных речевых оборотов — так образуются психические события, которые двигают действие, пускают нас по лабиринту повторяющихся мотивов. Нам может казаться, что блуждание по этим закоулкам души будет бесконечным, но выход находится внезапно, нас словно выбрасывает из воображаемой локации, и дверь спектакля захлопывается».

.

ЛОГИЧЕСКИЙ АНЕКДОТ

Троцкий, находясь в изгнании, в Турции, ловил рыбу.
Мальчик, продававший газеты, решил
над ним подшутить:
— Сенсация! Сталин умер!

Но Троцкий и бровью не повел:
— Молодой человек, — сказал он
разносчику, — это не может быть правдой.
Если бы Сталин умер, я уже был бы в Москве.

На следующий день мальчик снова
решил попробовать. На этот раз он закричал:
— Сенсация! Ленин жив!

Но Троцкий опять не попался на эту уловку.
— Если бы Ленин был жив, он бы сейчас
был бы здесь, рядом со мной.
Сегодня в «Мастерской» читаем цикл поэта Максима Кашеварова «Камера №9» с комментарием Данила Шведа:

«Тексты из "Камеры №9" можно сравнить с развернутым оригами, с обычным белым листом, который когда-то был журавлем, лебедем или, может, прыгающей лягушкой. А сейчас этот лист — просто карта бесконечных выверенных линий сгиба и случайных помятостей, не интересовавших нас раньше. Мы не хотели знать, как она сделана, по каким правилам и законам — все равно. Главное — прыгающая лягушка должна прыгать. Тексты Кашеварова обнажают линии, из которых и получался готовый образ. Теперь нужно складывать всё заново, заставлять бумагу вспоминать, кем она была раньше».
24.04.202510:16
Приглашаем вас на презентацию книги Луиджи Баллерини «Кефалония (монолог в двух голосах)» (СПб.: Jaromír Hladík press, 2025).

Поэма «Кефалония» (2005), посвященная расстрелу немцами военнопленных итальянской дивизии «Акви», представляет собой «монолог в двух голосах»: итальянский солдат, павший в бою, ведёт беседу с немецким предпринимателем, которому всё сходит с рук. Сложная коммуникация между двумя этими персонажами лежит в основе произведения. Оно развивает традиции Данте, итальянского герметизма и неоавангарда и базируется на полифонии языков — от древнегреческих мифологических номинаций до народных итальянских песен — и непрямом высказывании, тахикардическом синтаксисе, связанном с невозможностью прямого говорения об исторической трагедии.

Луиджи Баллерини — итальянский поэт, писатель, переводчик, куратор, редактор, почётный профессор Калифорнийского университета. Лауреат поэтических премий: Premio Feronia-Città di Fiano (1988), двух премий за поэму «Кефалония»: Premio Brancati (2005), Premio di poesia Lorenzo Montano (2005) и др.

Презентация пройдёт 28 апреля в 19:00 в кафе «Гоген» (Нижняя сыромятническая, дом 10, строение 10).

Участники презентации:
— Луиджи Баллерини (онлайн) — итальянский поэт, писатель, переводчик, куратор и редактор.
— Ольга Соколова — составитель и переводчик книги «Кефалония (монолог в двух голосах)», доктор филологических наук, старший научный сотрудник Института языкознания РАН, лингвист, переводчик. Специалист в области поэтического дискурса, русской и итальянской поэзии.
— Анна Ямпольская — PhD (Università di Firenze), кандидат филологических наук, руководитель итальянского семинара в Литературном институте. Специалист по итальянскому языку и литературе, теории и практике перевода.
— Лиза Хереш — поэтесса и переводчица, редакторка журнала «Флаги».

Первая публикация части поэмы на «Флагах»
Завершаем серию обзорных публикаций, посвящённых материалам последнего номера, и читаем пьесу Тимура Темеркаева «за языком» с комментарием Лизы Хереш:

«Известная структуралистка и философиня Юлия Кристева сказала, что литературный жанр, существующий в семиологической системе, "означает под языком, но никогда помимо него". Как может выглядеть пьеса, написанная «помимо него» — помимо естественного языка, образующего свою структуру?

Пьеса Тимура Тимеркаева "за языком" локализована в человеческом мозге и даёт голоса не столько внутренним органам обработки речи, сколько вообще заставляет разговаривать организм. При этом он разговаривает с другим — голосом — на языке, который непонятен и лишён для нас всякого смысла».


.

<...>

РЕЦИПИЕНТ. Б... боло... бо-ло...! Не понимаю.
B-КЛЕТКИ. Это пройдет. Всё запомнится. Новое — оно всегда лучше. Больше, лучше, быстрее, выше, сильнее. Глубже.
РЕЦИПИЕНТ. Но я не могу понять.
T-ХЕЛПЕРЫ. Не волнуйтесь, мы поможем найти примеры.
T-КИЛЛЕРЫ. Уничтожим всех, кто не понимает. Все должны понимать. А кто не понимает, тому…
NK-КЛЕТКИ. Вот придумали. Мы привыкли. И ничего не хотим менять. Нам это не подходит!
B-КЛЕТКИ. И очень даже подходит, продолжайте и не волнуйтесь. Мы работаем над адаптацией к новому, а это занимает время.
T-ХЕЛПЕРЫ. На древнерусском боло́гыи — это «благой, хороший». Бологое — даже есть город такой.
РЕЦИПИЕНТ. Как-то сложно.
T-ХЕЛПЕРЫ. Знаете, ещё проще запомнить по ассоциации. Боллога — болл-ога, болит нога.
T-КИЛЛЕРЫ. И будет болеть. Должна болеть.
NK-КЛЕТКИ. Не нужно нам этой заразы! Избавиться от неё — и всё.

<...>
Ведём серию обзорных публикаций последнего номера дальше и читаем пьесу Alexander Das «Ночь драмы или или Fw v.3.5» с комментарием Лизы Хереш:

«Пьеса "Ночь драмы или Fw v.3.5", написанная с использованием языковой модели чат GPT 3,5, переиначивает миф о строительстве Вавилонской башни. Там, где моноязычие пространства обеспечивало взаимопонимание людей и позволяло им попробовать посоревноваться с Богом, Alexander Das, напротив, задаёт полиязычие как одну из основных координат функционирования его драматургии. Там, где урок о невозможности тягаться с небесным должен быть выучен раз и навсегда, драматург использует подложку из книги французского театроведа Жоржа Польти о тридцати шести драматических коллизиях, на которых основываются все прозведения. И, наконец, там, где смешение языков и рассеяние их владельцев по всей земле нарушает исполнение грандиозного плана, "Ночь драмы" свидетельствует о тотальности языковой ткани, пронизывающей художественные миры драматических ситуаций».

.

1. Мольба о заступничестве

Проситель изрек свою мольбу на многих языках, пытаясь обратить внимание представителя власти на свою беду. Он просил о защите от притеснителя, который преследовал его даже на чужбине.
«Сеньор, монсьё, господин, сидишь ты на троне, но слышишь ли ты мольбу угнетенного? Oh, Señor, monsieur, господин, помоги мне, защити меня от того, кто творит надо мной зло. Tu peux m'aider, Herr, помоги мне! מעזעסטו, помогите мне, боже!»
Он просил защиты и на своем родном языке: «Пожалуйста, защити меня от него, защити меня, Бог!»
Но ответа не было, и он продолжал свою мольбу на других языках, в надежде, что кто-то услышит его: «Au secours, aiuto, help, tulong, помогите мне, спасите меня от этого кошмара!»
И так он продолжал свою мольбу, переходя с одного языка на другой, пока наконец не услышал ответ от представителя власти, который обещал ему защиту от притеснителя.

Список использованных языков:

● Французский (33%)
● Испанский (22%)
● Английский (11%)
● Немецкий (11%)
● Иврит (11%)
● Тагальский (11%)
● Итальянский (6%)
● Русский (6%)
● Язык зверей (5%)
● Финский (5%)
Возвращаемся к обзору девятнадцатого номера и читаем пьесу Милены Степанян «Срочная расшифровка спиритического сеанса с Жоржем Батаем, на который он, возможно, даже не явился, от 15 декабря 2023 года» с комментарием Екатерины Августеняк:


«Сама форма спиритического сеанса благодатна для режиссуры. Формат срочной расшифровки, казалось бы, противоречит темпоритму разговора с духами, но он лишь называет себя таковым. Структура пьесы не останавливается только на этом парадоксе (она из них состоит). В конструкции заложен еще один вираж игры с темпоральностями: реплики, сказанные шепотом (и неизвестно кем), вынесены в отдельную часть «Дополнения». И мы вольны во время чтения или постановки соотносить (или нет) их с текстом, фиксирующим процесс сеанса. Вариативность возможного соединения реплик и ремарок из разных частей обещает много мерцаний смысла и взаимоотношений между персонажами».

.

Я или сестра-близнец: Куда ацефал девает конфеты с кладбища, если у него нет ни головы, ни карманов? Я забыла, или еще не родилась, или была ребенком, или жила в другой стране. Ты правда считаешь, что Переводчик, предатель — переводчица, актриса. Любовный треугольник: автор и читательница встретятся только через мой труп. или это мой корявый ангажированный перевод? что любить женщину — это единственная причина не становиться богом? Вижу, написано “средство”, но я не верю в вещи, с которыми не согласна.
Спирит Жоржа Батая: (…)
Пародирующая меня: Ты так много молчишь, как будто я беру интервью у убийцы. Почему?
Спирит Жоржа Батая: (…)
Сегодня в «Дайджесте» новый материал из постоянной рубрики «Вслед за…». На этот раз стихотворения и визуальные работы пятерых поэт:ок пребывают в диалоге с методом и работами современного иранского художника-математика Хамида Надери Йеганеха. Главной особенностью его работ является то, что он создаёт различные изображения с помощью математических формул. В споре с этой практикой и её преломлением в текстах автор:ок мы видим важность полилога и возможности использования других подходов. Мы благодарим Ксению Боровик, Игоря Ванькова, Нико Железниково, Евгению Суслову и Гликерия Улунова, принявших участие в подготовке материала

.

Ксения Боровик

***

с точки зрения механики
рыбы похожи на птиц
птицы — на камни и воду
вода — на поток автомобилей, сменяющих друг друга
в рядах неба
мы еще чуть-чуть подождём, сомкнув руки
чтобы рыбы в моем животе перепрыгнули с одного органа на другой
и моя программа прощания запустилась
иногда я не успеваю послать сигнал
и мы так и стоим, соединённые в сплошную среду
и тогда мои глаза подчиняются только чужим движениям зрачков
мы — два инвариантных объекта
линейная комбинация полиадных произведений
векторов базиса
рукопожатие — это свертка двух таких объектов
способ сказать другому
твой базис говно
искривить чужое пространство отяжелевшими мыслями
и попрощаться
честно говоря, я так особо и не поняла, что такое свёртка тензора
просто что-то похожее схлопывается
а после останутся рыбы и птицы
камни и правый руль
или что там ещё определило мою идентичность
в этой бессмысленной циркуляции
Shown 1 - 24 of 45
Log in to unlock more functionality.